Материя тишины
В искусстве XX века тема тишины закреплена за Джорджо Моранди. Категории художественного времени и пространства организуются сознанием, волей, структурой личности художника, а она определяется характером дарования и опытом его реализации. Дар, помимо прочего, есть способность видеть мир недосотворённым, нащупывать в нём пустóты и заполнять их по мере сил. Порой неоконченность творения мешают ощутить людские шумы, претендующие выглядеть звуком; иногда претензии даже кажутся убедительными, и лишь по прошествии времени становится понятно: нет, только шумело. Чтобы отделить творящую пустоту от пустоты перенасыщенной, требуется тишина. Не обязательно это «ноль звука». Скорее очень избирательное звучание в высокой концентрации, настолько плотной, что кажется — материя исчезает, уничтожая саму себя. Моранди годами переставлял на одной и той же плоскости некоторое, очень ограниченное количество предметов, добиваясь именно концентрации. Он знал, что, как и чем должен заполнить, и делал свою работу. Похоже, Павел Шербаум, углублённо работающий с материей тишины, тоже нашёл свой пробел — или провал — в мироздании. Или эта лакуна нашла его: кто, собственно, скажет точно? Недаром сам художник признаётся: «Бывает, что вы садитесь писать то, что планировали, но в ходе работы задача меняется сама собой». Очень частый ход Шербаума в графике последнего десятилетия — лишать изображённый предмет части его облика, обрывая привычные в обыденности контуры. Видимо, там, где стиральная доска, натуралистически-узнаваемо решённая ближе к центральной части листа, вдруг растворилась на бумаге, упала в молоко листа, словно утратив по забывчивости правый край, — и проходит граница той области, которую художник интуитивно ощущает своей: там он может что-то добавить к существующему, в действительный мир, а на шаг в сторону — уже нет, там бытие в наличии. Подробности для Шербаума и будут тем самым шумом. Но он не рвёт абрис, не искажает очертаний: они просто растворяются, не оставляя ощущения нужности, и даже не домысливаются зрителем — зачем? При этом на натюрморте всегда есть предмет, обычно маленький, воссозданный едва ли не иллюзионистически. Полномочный представитель действительности, он воспринимался бы натуралистически, но незанятая изображением часть листа выводит его с поля, закреплённого за обманкой (тромплеем). К этой манере Шербаум двигался постепенно, доступными художнику способами нащупывая свою среду обитания. Графические работы 2000-х годов ещё совершенно пространственны: плоскости заполнены, бумаге отведена служебная роль. Но прошло сколько-то лет, и лист стал тем, чем и должен быть — изобразительным средством, активным компонентом произведения. Художник говорит: «Хочу сохранить плоскость листа, а не создать иллюзию настоящего пространства». Присмотримся, однако, к колористическому решению произведений, созданных в 2000-е. Оно приближается к… цвету бумаги: акварельной, торшона или крафта, не так важно. Важнее, что пейзаж с лодками или деревьями тяготеет к фактуре графических средств куда в большей степени, чем к натуре. Чего здесь нет — так это человеческого действия и уж тем более воз-действия. Мир явлений и предметов пребывает в покое, сам по себе, в лёгкой дремоте, забвении своего утилитарного назначения. Его время — бесконечно длящееся сейчас, безусловно недостижимое в практическом плане и открытое на листах. Приглашённое к пребыванию «сейчас» у Шербаума длится и длится, пространство выходит из него, как некогда Вселенная из мизерабельного сгустка материи. Вера Калмыкова
Павел Шербаум — художник натурного видения и чисто живописного по природе дара. Это, конечно, не значит, что он всегда работает только с натурой и в живописных техниках. Последние годы он всё чаще работает в графике: в акварели и пастели. Но в его понимании они приобретают чисто живописную наполненность. Шербаум — прирождённый колорист, а по состоянию души — лирик. Для того чтобы держать в узде такую стихию живописного лиризма, надо обладать жёсткой дисциплиной рисунка. Сохранить эту дисциплину помогает постоянное рисование с натуры, без которого Павел Шербаум не мыслит деятельности художника. Он идёт всегда от натуры, но это вовсе не значит, что он идёт за ней. <…> исходный натурный мотив претерпевает существенные изменения. Улетучиваются отдельные детали, появляются другие, а зачастую меняется даже внутреннее состояние. Работа часто «сама ведёт», иногда получается совсем не то, что было задумано. От художника требуется первоначальное творческое усилие, а потом надо только вслушаться. Это умение вслушаться и в голос натуры, и в собственный внутренний голос позволяет Шербауму переплести обе мелодии и достичь выразительности и напряжения без всякого внешнего драматизма. Елена Львова. Художник Павел Шербаум. 1993
— Для чего в живописи нужна концентрация? Разве это не творческий процесс, какой-то полёт фантазии? — Никакого полёта не бывает. Вы решаете абсолютно чёткие задачи и следуете целям, которые перед собой поставили. Иногда потом, уже после того как работа готова, можно поймать себя на мысли, что вы где-то летали. Но живопись — это чёткий и структурированный процесс. Да, нужно выяснить пространственные отношения, цветовые решения и построить что-то композиционное, при этом задача может меняться даже в процессе. Бывает, что вы садитесь писать то, что планировали, но в ходе работы задача меняется сама собой. Нужно слушать себя, слушать, что идёт от холста, от Бога и кисти. Из интервью П. Л. Шербаума журналу «Cigartime». 2013